|
||
| Публикации |
|
Платный хостинг от провайдера HostSpace.com.ua - хостинг, регистрация доменов. Поддержка PHP, MySQL, почта - в каждом тарифном плане.
 Книгу русскоязычного испанца Рубена Давида Гонсалеса Гальего с точным названием «Белым по черному» прочитать стоит многим. Начиная со старшего подросткового возраста. Прочитать и обсудить с другом, учителями, может быть, и с родителями. А родителям стоит обсудить роман Гальего с другими родителями. И с выросшими детьми. Разговор быстро перейдет с литературы на жизнь, на ее главные ценности. Что же такого в этой книге, почему ее сейчас все читают? Эта книга – «штык», объяснил автор. «Я знаю, что имею право только на один удар, второго шанса не будет. Я стараюсь, очень стараюсь. Я знаю: штык – это наверняка. Штык – отличная вещь, надежная». И обоюдоострая. Особенно в слабых руках. Гонсалес Гальего хотел показать нам нас. Он в этом преуспел. Рубен Давид хотел показать нам себя. И в этом он преуспел. Даже больше, чем думал. Русского Букера ему вручили по праву. Книга - о “мерзостях жизни”, как выразился бы основоположник соц. реализма. Но о мерзостях – почти вся нынешняя литература. Чем же отличается роман Гальего, человека со страшным диагнозом детский церебральный паралич? Об этом сказал нам сам автор, в «Предисловии к русскому изданию»: «Единственной особенностью моего творчества, расходящегося, а порой и противоречащего жизненной подлинности, является авторский взгляд, несколько, может быть, сентиментальный, иногда срывающийся на пафос. Я умышленно избегаю писать о плохом. ...Я пишу о добре, победе, радости и любви». Издатели в аннотации пишут еще определенней: «Книга кому-то может показаться грустной, кому-то веселой. Одно безусловно: всем нам Рубен подарил уникальную возможность взглянуть на наш страшный, жестокий и прекрасный мир чуть-чуть добрее, светлее и радостнее». Честно говоря, мне очень хочется посмотреть на человека, который воспринял эту книгу как веселую. Хочется изучить такого читателя. Посмотреть его анамнез и эпикриз. Здоровый психически человек от романа Гальего содрогнется. И это хорошо. Журналисты ринутся в дома престарелых – проверять, изменилось ли там что-нибудь со времен Гальего. Заблудшая душа погодит сдавать своего старого родителя в богадельню… Это мои мечты. Возможно, общество не изменится и после прочтения романа «Белым по черному». Но отдельная личность может измениться. А общество и состоит из таких личностей. Почему название романа показалось точным? Пишут обычно черным по белому. Рубен пишет белым по черному (намек на его чистоту в черном российском мире?). Но это еще и инверсия, фотонегатив. То есть выворачивание вечных ценностей наизнанку. И в этом Гальего стоит в общем ряду так называемых здоровых писателей. В этом он обычный современник постмодернизма. Надеюсь, Букера ему дали не за надоевший всем постмодерн, а за социальный документ. (Типа произведений Евфросиньи Керстновской о ГУЛАГе). Русская классическая реалистическая литература начиналась с романтизма; крепла, вбирая в себя и отталкиваясь от «натуральной школы». У Гальего – романтизм и натуральная школа одновременно. И это знак, что отечественная литература скоро породит классику. Будем ждать. А пока обсудим автобиографический роман Рубена. Что в нем от натуральной школы. Ясно, что: судьба маленького человека в жестоком мире. Маленький человек Гоголя и Достоевского не скрывает своей слабости. А герой Гальего с первых строк заявляет «Я – герой». И объясняет: «Если у тебя нет рук или ног – ты герой или покойник». Гальего не покойник. Следовательно, герой. Покойники – те, кто ушли после спецдетдома в дома престарелых, где их не кормили и за ними не выносили горшки. Через две, три недели они погибли – от ужаса и безысходности. Ребята, разбиравшиеся в высшей математике. Советскому обществу они оказались не нужны. (Тому советскому обществу, о котором сейчас многие тоскуют.) Рубена тоже привезли в такой интернат. «И он через это прошел?! Выжил? Тогда действительно герой», - думает потрясенный читатель. И смотрит на книжку и слабого героя-автора уже другими глазами. (Ведь до этого послушный отличник Рубен, старавшийся даже есть поменьше, чтобы не раздражать взрослых необходимостью носить его, тяжелого, в туалет, бунтовал всего один раз – когда кричал нянечке, окунавшей его понятно куда: «Ду исть русиш швайн!».) Но потом читатель успокаивается: бедного мальчика Рубена Гальего жестокие люди просто попугали. Рубена Давида Гонсалеса Гальего привезли в такой интернат на полдня. А потом увезли в родной детдом – дожидаться распределения в лучший в стране Новочеркасский интернат для престарелых, где кормили хорошо и где инвалиды, подобные Рубену, выживали. «Все, во что я так наивно верил, оказалось правдой, даже картошка и абрикосы. …Я бы умер, если бы в России не было Новочеркасска». Но, кажется, сам Рубен до сих пор и не понял, что та экскурсия в страшный сельский интернат для престарелых была всего лишь жестокой шуткой. И что для него хороший Новочеркасский интернат всегда найдется. Или он только делает вид, что и сейчас, будучи взрослым человеком, не знает, что именно ему в этой ненавистной стране гарантировалось выживание. При любых директорах и воспитателях. В любом интернате. Потому, что Рубен Давид Гонсалес Гальего был внуком генерального секретаря одной из коммунистических партий Испании. Коммунистический принц он, короче. И это уже не натуральная школа. Это уже романтизм. Романтическую позицию М.М.Бахтин определяет как «неумение поставить себя в ряд с другими». Ой, как это актуально для многих лиц «с особенностями в развитии»! Они ведь особенные – как тут стать в ряд с другими, со всем здоровым человечеством? «Это вы к нам должны приспосабливаться», - строго сказал один режиссер с ДЦП на конференции в Институте философии РАН. Мы пытаемся. Иногда (часто) плохо получается. Надо бы, чтоб было встречное движение – равенство во взаимном приспособлении Человека к Человеку. Вожделенное равенство со здоровым – в желании встречного усилия, в соединении усилий. Но при романтической позе (сменяющей или причудливой сочетающейся с позой пассивного раба) это невозможно. И равенство оказывается не желанно! Вот где главная инверсия. «Вы надо мной поиздевались – теперь я», - не думает, но чувствует романтик из подполья. И точит роман-штык. Он не хочет быть как все? Он хочет быть над. Он принц, избранник. Жалобный вздох: «Я никогда не поднимусь на Эверест. …Если повезет очень сильно, то меня подбросят до первого сборного пункта». Конечно, альпинисты «по-доброму отнесутся ко мне, я знаю, я и сам такой же сумасшедший, как они». «Сумасшедший» - это про кого - про послушного мальчика Рубена? «Я никогда не спущусь в батискафе в Марианскую впадину. … И в космос меня не возьмут… Я никогда не смогу переплыть Ла-Манш». И далее в том же роде. Пережить это положительно не возможно! Как любит говорить моя подруга: «А жареной Луны не хочется?». Трагедия в том, что романтику Гонсалесу кажется унизительным написать: «Я никогда не пойду на танцы. Я никогда не встану на лыжи». Двойная трагедии – 1) в том, что он объективно не может сейчас этого сделать (остается пока надеяться на прогресс медицины) и 2) в том, что он не может так думать. Не может расстаться с романтической позой непризнанного гения. (По принципу «Будь у меня другие обстоятельства – я бы уж всем показал!»). Приятно так думать. Утешительно. «Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода», - внушает нам русско-букеровский лауреат. И это не правда. Выход-то был. После падения режима Франко, испанцы получили право вернуться на свою историческую родину. Гонсалес Гальего тоже, разумеется, вернулся. И сейчас он в Мадриде. С очередной русской женой? С женами в романе трудно разобраться. То она Катя с бабушкиной квартирой, вывозящая Рубена в США на две недели. То она дзюдоистка Алла, вносящая Рубена на руках в автобус и кормящая их дочь зеленым молоком. Катя и Алла вперемешку. Где обещанная сентиментальность и пафос? Где нормальная человеческая любовь? Любовь равных? Общество поверяется отношением к инвалидом, детям, старикам, женщинам, животным – то есть к априорно слабым. Но и каждый человек поверяется этим же. Животных и инвалидов Рубен любит. Испанцев и испанок, один раз мелькнувших на его детдомовском горизонте, тоже. А русских здоровых женщин? – не уверена. Они безымянны. Безымянные здоровые русские в романе на периферии – и хорошие и нехорошие, нянечки и врачи, учителя и другой персонал: «строй доброжелательно-безличный манекенов в белых халатах». Но, может быть, Гальего просто описывает в романе некий собирательный образ, а не конкретного себя? Описывает, что могло бы быть с этим мальчиком, если бы он не был внуком генерального секретаря. И, оказывается, что если бы он не был испанцем и «внуком», то его бы усыновили! Мать его друга-инвалида очень хотела сделать из него профессора – и добилась бы, при ее энергии. Да вот усыновлять иностранцев тогда было нельзя. Как, бишь, ее звали? Ищу - и не нахожу! И она безымянна… И она – на периферии. Обслуга. (А, может быть, Рубен ее выдумал, эту самоотверженную добрую русскую женщину?) И безымянные здоровые американцы тоже на периферии, тоже фон к блистательному Гальего: «Некоторые посетители ресторана убирают ноги из прохода, некоторые не обращают внимания на мою коляску никакого внимания. Когда колеса коляски наезжают на чьи-то ноги, человек вскрикивает. Еще бы, вес коляски не маленький. Мы обмениваемся извинениями. Официант изумленно смотрит на меня. - Почему вы все время извиняетесь? Вы имеете такое же право есть в этом ресторане, как и они». Да, коляской трудно управлять (американское электрическое чудо с джойстиком). Да, он нечаянно. И в первый, и в десятый раз. Будем так думать. «Око за око» – это не про него. Он же католик. Он же описывает своих товарищей по несчастью из спецдетдома (настоящих, а не воображаемых героев и сопротивленцев) с неостывшим до сих пор азартом: как они превентивно мстили здоровым, как «качались» и ходили (ползали) со свинчаткой. Как перебивали ноги здоровым и искренне не понимали, почему здоровые в ответ не забили их насмерть. Такая страшная жизнь, такая психология выживания. Мораль силы. «Я пишу о силе… Силе, пробивающей все барьеры и побеждающей. Каждый мой рассказ – рассказ о победе». Может быть, очень может быть. Вопрос в том, какая это победа. (Вот хороший методический прием – разобрать каждый рассказ-главку с точки зрения «победы»: кого над кем и чего над чем.) «Мне запретят видеть солнце», - пишет Рубен о себе, уже взрослом человеке. Не поняла: его, что, держат в темнице? У него проблемы со зрением? Почему он не видит неба и солнца? (Чтобы увидеть солнце, ему нужен Эверест – или, на худой конец, Марианская впадина?) Девочка Матреша небо видела, хотя родилась слепой. Соседские дети над ней издевались. Потом у нее ноги отнялись. Тоже была глубоким инвалидом. Матреша, как и Рубен, не была героиней. Она была святой. За всех молилась, всех лечила. К ней, в сталинские времена, тайком приезжали со всего Советского Союза. Святая Матрона видела небо. И за небо держалась. Это поводу ценностей. Это – не об инвалидности. * “Я молод и относительно здоров”, - пишет Рубен на последних страницах романа. Слава Богу, вырос. Уже ради этого стоило книгу написать. Это уход от романтической позы. Начало обретения взрослой, ответственной за себя и других позиции. Начало преодоления «инвалидного» сознания. А нам, «большим и сильным», что делать после книги? Думать и думать. Как изменить общество. * Посмотрела в интернете, что пишут о Гонсалесе Гальего. Много чего пишут. Что мать-испанка, дочь генерального секретаря, нашлась через тридцать два года (ее уверили, что годовалый сын умер, и она поверила). Что Рубен – мудрый и сильный мачо, образец мужественности («гвозди бы делать из этих людей», - цитирует петербургская журналистка). Но было и письмо Рубена к другу, где мачо впервые признается, что он трус и все, что описано в книге, делал из трусости, чтобы выжить, и что только сейчас (написав книгу), начинает это в себе преодолевать. Все стало на свои места. Он маме писал, мамочке жаловался! Вот почему остальных не назвал, забыл – это безликий фон, навсегда ушедший кошмар. И хорошо, что критики и журналисты на это письмо не обратили внимания. Профессионалам нужна броская легенда; вдумчивому читателю нужна правдивая история души. Каждый находит в книге Гонсалеса Гальего то, что хочет». *** Другие отзывы на эту книгу: “Меня зовут Елена. Я из Москвы. Мне тридцать три года. У меня первая группа инвалидности, последствия родовой травмы. Книгу Рубена Гальего "Чёрным по белому", прочла через интернет, в библиотеке Машкова. По рекомендации знакомых, с которыми я поддерживаю связь через телефон и по электронный почете. Только благодаря интернету, у меня есть доступ к таким интересным и редким книгам, как "Чёрным по белому". В книге чрезвычайно много схожих ситуаций с моей личной жизнью, от того книга становится биографической. Но, мне не понятны некоторые места в книге Рубена Гальего, а именно: Как автор книге "Чёрным по белому" сумел выйти из Престарелого Дома, да и ещё, к тому же, женился на нормальный девушке!? Как Рубен очутился в Америке? Любопытно бы узнать, как он, Рубен, встретился со своей мамой, через столько долгих лет?». Отзыв Екатерины З., 38 лет, инвалид 2 группы, ДЦП, кандидат филологических наук, журналист: "Книгу Гальего я прочитала задолго до букеровских событий. Первая мысль была: здорово, что парень честно и без лишних сантиментов написал о том, что творится в нашей системе "соцзащиты", и что это напечатано у нас, а не за "бугром". А потом, пересматривая, почувствовала, что эта книга прежде всего - не об инвалидах, а о том, что в нашей стране не умеют уважать человека просто за то, что он - человек. И в этом - наша главная беда. Рубен сделал то, что до него, по большому счету, удалось только Чехову - показать людей такими, каковы они на самом деле, не скатываясь ни к обвинениям, ни к идеализации". Мнение психолога Н.М., работавшей много лет назад со слепоглухими студентами факультета психологии МГУ (мои вопросы выделены жирным шрифтом): «Очень понравилось – но не как художественное произведение, а как очень хорошая публицистика, легко сделанная. Можно ли было дать Букера – не знаю, а как хорошая журналистика – это событие. Показать изнутри то, от чего мы стараемся все спрятаться – все знают, что это есть, но стараются не беспокоиться по этому поводу. А это взрыв. Меняется ли лирический герой Гальего? Меняется. От звериного желания выжить, от понимания, что ты должен зубами держаться, вырывать кусок, до более философского отношения, понимания, что все в этой жизни одни. Тебе больше досталось, тебе трудно, но, в общем-то «уникальность этого случая выделяет норму», как говорил Мещеряков. А, в общем-то, книга о нас. «Мы» – это окружение героя, сам герой или и то, и другое? Окружение. Ну, и сам герой тоже. Каждый из нас – нянька, которая бьет, повариха, которая ворует». Очень ценное признание – потому, что я точно знаю, что Н.М. не ворует и не бьет детей. Ее совесть, тем не менее, болит. Как восприняли книгу Гальего работники спецучреждений для детей с нарушениями в развитии – я, к сожалению, не знаю. Но эта позиция «мы в ответе за то, что детям плохо» – это взрослая и ответственная позиция Гальего в цикле статей о детдоме под названием «Ампутация души», которую можно найти в интернете. Рубен сравнивает детдомовцев с детьми-инвалидами из специнтернатов: “Когда впервые в своей жизни я столкнулся с детдомовцем, нормальным парнем с руками и ногами и в общем-то неплохой головой, мне стало страшно. Отчетливо и непререкаемо я понял, я почувствовал кожей, что там, в настоящем сиротском приюте, в приюте, куда не заглядывали мамы, было в сто раз, в тысячу раз хуже, чем у нас. У меня не было мамы. Но у остальных мамы были. Те, другие, остальные, абсолютно чужие и совсем не мои мамы приезжали к нам. Приезжали и привносили часть незнакомого для меня внешнего мира. Все школы-интернаты для детей-инвалидов, плохие и хорошие, были открыты для мам. Мамы, папы, дедушки и бабушки приезжали к своим детям и внукам. В хороших детских домах такая открытость помогала сохранить преемственность добра, в плохих - удержаться на грани между плохим детдомом и детдомом невыносимым». И вывод: «Сиротские приюты для здоровых детей - место более страшное, чем мои интернаты… В чем не сомневаюсь - "наши" выпускники, безрукие и безногие, но с мамами, адаптировались к вольной жизни гораздо лучше, чем нормальные, целые дети, не имеющие за спиной поддержки семьи. На первый взгляд странный факт, но, если задуматься серьезно, все становится на свои места и спокойно раскладывается по полочкам. Ампутация души проходит гораздо болезненнее и влечет за собой последствия более глубокие, чем ампутация конечности. Без ноги жить трудно, но можно. Без души жить нельзя». Новый жизненный опыт (знакомство с детдомовцами) позволяет взрослому Гальего представить, реконструировать иной, куда более страшный образ жизни; и, увидев иную позицию, поменять точку зрения (осуществить то, что психологи называют децентрацией) - в результате пересмотреть и свой собственный детский опыт. Исчезает романтическая поза: «Мне хуже всех, я такой несчастный. За что?». Теперь Рубен понимает, что было и нечто ценное в его интернатно-инвалидном детстве: «Почти у всех были мамы. У безногих, безруких, парализованных детей где-то были мамы. Мамы приезжали в гости, мамы забирали на каникулы. Мамы писали письма. Тех, у кого мамы не было, - жалели. С теми, кто по воле случая или человеческой злобы остался один, - разговаривали. Взрослые находили для нас время. Конфету, домашний бутерброд, умную книжку, но всегда и прежде всего - свое личное время. Очень часто время это находилось после работы. За потраченное на нас время не доплачивали дополнительно. Они этого и не требовали. Житейская человеческая мудрость наших взрослых требовала от них повышенного внимания к нам вне зависимости от мудрых московских инструкций». Совсем другая оценка своего взрослого, «здорового» окружения советских времен! Вместо внешне сдержанного, но внутренне страстного негодования – умиление. В интернатах работают не манекены, а живые души, не хамы и ворюги, но просветители-гуманисты. Но правда жизни состоит в том, что значительная часть этих взрослых душ преспокойно обкрадывала интернатских детей и при этом пела с ними песни, сажая на колени, по праздникам. «Широк человек», - вздыхал Достоевский. Гальего признается в одном из интервью, что сейчас впервые открывает для себя русских классиков. В «Ампутации души» он призывает избавляться от интернатского и детдомовского черно-белого мышления. Это сложно. Но только так можно прийти к многоцветью мира и увидеть, наконец, небо - синее небо. * Можете ли вы убить своего заклятого врага? В Германии вышла переведенная на немецкий язык весьма похожая на предыдущую книга «Дайте руку Королю» Игоря Гергенредера. В России она не публиковалась. Благодаря О.Н.Ертановой я получила возможность познакомиться с этим произведением. Сюжет этого маленького романа прост: в 1958 году в одной из московских больниц младшие дети из полиомелитной палаты задумали убить постоянно унижающего их старшего сопалатника, противного Короля. Им это почти удалось. (Тогда бы они походили на «крутых» героев романа Гальего.) Но внезапно главного героя – шестилетнего Скрипа поразила жалость: неожиданно для себя он подал руку Королю и вытащил его из окна палаты. В благодарность Король написал письма родителям Скрипа и его друзей: рассказал в них правду о том санатории, в который врачи, как удалось подслушать подросткам, собирались направить больных детей. Правда эта перечеркивает всю мерзость палатной дедовщины, факт наглого воровства продуктов и денег персоналом больницы, чудовищно неграмотные способы лечения. Детям разного возраста и с разными диагнозами ученые, военные врачи собирались привить вирус опасной болезни – проще говоря, испытать на них новое биологическое оружие. Роман кончается счастливо: малыша Скрипа забирает мама. У читателей не может не возникнуть вопрос: каков срок давности наказания за такие преступления перед человечеством? (В автобиографическом романе И.Гергенредера, в отличие от романа Гальего аккуратно названы все имена и фамилии.) И второй вопрос: когда книгу издадут у нас? (От ред. книга издавалась в журнале "Иностранная литература" №1, 2002 г., а затем питерско-московским издательством "Лимбус-Пресс" под названием "Белое на черном". Если вас тоже поразила эта пронзительная книга - предлагаем подключиться к работе читательского клуба "Диалогос" Российской государственной детской библиотеки, см. сайт клуба http://www.obsudim.net/). Текст книги в библиотеке Мошкова.  parent.fio.ru Детское чтение 31-05-2006 Чем пахнет весна? 30-04-2007 Детское чтение Сказка про Волчонка и других лесных обитателей «Солнце пригревает. Весной пахнет», – говорит ежиха Волчонку.Рисунок Лины Ивановой – Весной-то как пахнет, – сказал Крот. Он сидел рядом со своей норой и слушал рассказы Волчонка о зиме. – Перезимовали, значит, – сделал вывод Крот и вновь принюхался: – А весной-то как пахнет! – Пахнет? – удивился Волчонок и тоже принюхался. Ничем особо не пахло. Так, может быть, немного прелой лис... Черный петух 25-04-2007 Детское чтение От недели до недели подоспело лето. Последняя отлетная птичка прилетела до витого гнездышка. Зацвели белые и алые маки; голубые цветочки шелкового льна морем разлились по полю; белая греча запорошила пряным снегом без конца пути. Встали по тыну золотые подсолнухи; сухим золотом-стрелками затеплилась липа, а серебряные овсы и алатырное жито раскинулись и вдаль и вширь, обошли они леса и овраги, заняли округ небесную синь и потонули в жужжанье и... Королевская мышь 01-04-2007 Детское чтение Одним промозглым туманным вечером я заблудился в незнакомом городе. Город назывался Лондоном и находился в стране, известной как Англия. Говорят, он и сейчас там находится, хотя поручиться я не могу. Кутаясь в легкое осеннее пончо, которое подарила мне мама на день рождения, я бродил по узким, извилистым улочкам лондонского Ист-Энда, мечтая о чашке горячего шоколада с густой сливочной пенкой и о подогретом вишневом пудинге, покрытом тонким слое... Я иду в магазин 01-04-2007 Детское чтение Я собираюсь в магазин! Не с мамой на машине. Не с бабушкой под ручку. Одна! Первый раз одна, честное слово. Мне уж и список продуктов написали: что и на какой полке брать. Бабушка наш супермаркет на зубок знает, хоть зубы у нее и вставные. Но бабушке списка мало. Она мне еще вслух вдалбливает: – На йогуртах посмотри дату выпуска, чтобы старья не подсунули. Папа клубничный любит. Я тут написала. А пока бабушка гудит, я наряжаюсь. Не могу ж... Я иду в магазин 23-03-2007 Детское чтение Я собираюсь в магазин! Не с мамой на машине. Не с бабушкой под ручку. Одна! Первый раз одна, честное слово. Мне уж и список продуктов написали: что и на какой полке брать. Бабушка наш супермаркет на зубок знает, хоть зубы у нее и вставные. Но бабушке списка мало. Она мне еще вслух вдалбливает: – На йогуртах посмотри дату выпуска, чтобы старья не подсунули. Папа клубничный любит. Я тут написала. А пока бабушка гудит, я наряжаюсь. Не могу ж... Сосна и братья браконьеры 06-03-2007 Детское чтение Жил был пес Барон-за-Овражный. Жил сам по себе в норе огромного оврага. Был он силен, могуч, и шерсть у него была как шуба. Мимо него проходили заботливые собачники со своими питомцами. Он провожал долгим опытным собачьим взором самых злых и свирепых домашних и бродячих псов. Иногда вдоль оврага как тени проскальзывали целые собачьи стаи. Однако никто из них не смел приблизиться на пушечный выстрел к логову Барона-за-Овражного. Свое место под сол... |
Сначала приведу самый неполиткорректный, самый въедливый отзыв на книгу Гонсалеса Гальего о мальчике с ДЦП – свой собственный. Отзыв назывался «Не видящий неба»:При любом использовании материалов сайта ссылка на сайт www.archive.com.ua обязательна.
