•

Что было бы, если бы?

Родился в 1969 году в Москве. Отслужил два года срочно в армии. Закончил исторический факультет МГУ, там же защитил диссертацию и до сих пор преподает. Работал в просветительском проекте "Энциклопедия для детей", за что получил премию Президента РФ. Пишет фантастику с 80-х. Участвовал в работе Московского семинара ВТО МПФ, а затем стал одним из "отцов-основателей" группы "Бастион". С 1997 года пишет критические статьи, рецензии и обзоры по фантастике. Первая НФ-публикация - рассказ "Популяция хитрых котов", напечатанный в "Книжном обозрении" (2000). С тех пор вышли романы "Полдень сегодняшней ночи", "Золотое солнце" (в соавторстве с Н. Мазовой), "Убить миротворца", десятки повестей и рассказов. Лауреат премий "Странник", "Серебряный Роскон", "Золотой Кадуцей", "Сигма-Ф" и др.

- Насколько мне известно, Вы профессиональный историк. Какова сфера Ваших научных интересов?

- Я закончил исторический факультет МГУ, там же в 1995 году я защитился и работаю в настоящее время как доцент. Кроме того, я числюсь членом-корреспондентом Российской Академии наук. Мои интересы – философия истории, а также русское Средневековье, точнее, период Московского государства, примерно от Ивана III до Петра I.

- Имеют ли Ваши научные занятия отношения к Вашей писательской деятельности?

- Имеют, и самое прямое. Мой второй роман, «Золотое солнце»,  написанный совместно с Наталией Мазовой, несет в себе множество отсылок к истории императорского Рима II-III веков нашей эры. У меня еще есть повесть, основанная на историческом материале, она называется «Ринг» и состоит из маленьких, как выразился один критик, «батальных фресок», относящихся к разным временам и насыщенных фантастическими элементами. И, наконец, последний роман, который я написал – «Дети Барса» - в очень значительной степени построен на истории и мифологии Древнего Междуречья, Шумера и Аккада. Когда работаешь в жанре фэнтези, вполне уместно применять свои знания из гуманитарной сферы.

- А почему вы не используете того материала, который лучше всего знаете – русской истории?

- Меня часто об этом спрашивают. Обычно я отвечаю, что писать о том, что лучше всего знаешь, очень рискованно. Исторические романисты нередко намеренно привирают, подчиняя исторические события канве повествования. Если же я начну писать по своей русской тематике, я невольно постараюсь быть точным, как в монографии. А этого не нужно, это даже вредно: текст будет перегружен колоссальным количеством подробностей, и читатель не получит того удовольствия от живости характеров и идей, к которому он привык. Выйдет и не монография, и не книга, а нечто среднее - уродец, помесь пингвина с Петрушкой.

- Насколько хорошо уживаются история и фантастика?

- Множество историков со степенями пишут фантастику, множество фантастов интересуются историей, так что уживаются эти сферы прекрасно. В общественно Академии проблем истории есть целое отделение, которое занимается футурологией, а футурологи и фантасты – это близнецы-братья. Историки иногда пользуются методом контрфактического моделирования: ученые на полном серьезе строят модель событий, не состоявшихся в реальности, пытаясь выявить, что было бы, если бы история в определенной точке пошла бы не так, как пошла. В фантастике же существуют направления альтернативной истории и криптоистории. Первое фантазирует на ту же тему: «Что было бы, если бы?», - а второе посвящено вопросу: «Что было на самом деле?», - предполагая, что ученым так и не удалось реконструировать действительный ход событий.

- Какое направление в фантастике ближе всего Вам?

- Я пишу, наверное, лет с пяти, в конце восьмидесятых пристал к литературному объединению ВТО МПФ» - Всесоюзное творческое объединение молодых писателей-фантастов. В 1991 году мы расстались, и я на время отошел от фантастики: занимался в основном критикой и журналистикой, преподавал. Но потом я понял, что душа просит чего-то более интересного. Критик – это, конечно, очень важная фигура на поле литературных игр. Но как бы он не пыжился, писатель все-таки важнее и выше, потому что писатель – творец первого уровня, а критик – только второго.

Когда я вернулся в фантастику, я долго не мог найти тот тип произведений, который мне интересен в наибольшей степени. Меня всегда привлекала мистическая тема, причем больше всего меня интересует диалог между человеком и Богом. В современной фантастике очень трудно найти ту нишу, которая бы в точности совпадала с этой тематикой. Когда говорят о «мистике», рядовой читатель представляет себе полку в книжном магазине с биркой «хоррор». Считается, что «мистика» - это вампиры, маньяки, мертвецы, которые вылезают из могил и норовят в кого-нибудь воткнуть когти... А мистика, тем временем, понятие намного более широкое - это влияние сверхъестественного начала на нашу жизнь. Это влияние может быть и ужасным, и приносящим истину, счастье…

В конечном итоге со мной получилось то же, что и с Толкином и Льюисом: как и они, я не мог найти в фантастической литературе того, что мне нужно, и тогда принялся писать это сам. Фактически уже создано направление, еще сравнительно небольшое, но уже заметное. Называется оно «сакральная фантастика», и сейчас наберется десяток авторов, которые работают в этом направлении.

- Если Вы стоите на позиции христианства, то почему Вы употребляете термин «фантастика»?

- Я употребляю термин «фантастика», говоря с человеком, который находится вне нашего круга, для простоты общения.

А вообще это очень сложный вопрос… Что есть фантастика, а что есть реализм? Если взять «Поднятую целину» Шолохова, то с точки зрения светского литературоведения это социалистический реализм, а с точки зрения христианства - фантастика. Того, что написано в «Поднятой целине», быть не может, потому что там нет ни Бога, ни черта. Автор совершенно неразумно выкинул все это за борт, как будто этого не существует, и написал немыслимую и не укладывающуюся в рамки здравого смысла вещь. А что есть, допустим, «Житие Сергия Радонежского»? Это христианский реализм. В нем присутствуют чудеса, которые с точки зрения христианства, разумеется, существуют. А с позиции традиционного светского литературоведения чудеса - это чистой воды фантастика.

- Как Вы относитесь к мистической литературе, которая выходит, например, в издательстве «София»?

- Дело в том, что это не мистика, а эзотерика. Они пытаются рассказывать о том, что принадлежит традиции так называемого «тайного знания», к которому можно прикоснуться, так или иначе принося в жертву самого себя. Получение этого знания, как полагают сами любители эзотерики, ведет к психофизиологической трансформации и перемещению на более высокие ступени бытия. Конечно, с издательством «София» и его продукцией идейно мы здорово расходимся. Это не то, о чем мы пишем. А лично я пристрастия к эзотерическим знаниям не имею.

- Но ведь они-то себя фантастикой не считают…

- Да, правильно. Но если издать Лавкрафта или Дина Кунца в «Софии», и чтобы на обложке было написано, что вот, некий человек из штата Оклахома, допустим, приобрел некое знание и решил поделиться опытом с прочими охламонами, - никто не догадался бы, что Лавкрафт и Кунц - фантасты. Приняли бы за своих коллег по увлечению эзотерикой.

Я не рекомендовал бы относиться к лэйблу «фантастика» с академической серьезностью. Например, роман «Кысь»… Татьяна Толстая, его автор принадлежит к так называемой «мейнстримовской» литературной тусовке, но роман-то фантастический. Издатель фантастики, скорее всего, с хрустом бы скушал этот роман, он вполне подошел бы серии «Звездный лабиринт», которая выходит в издательстве «АСТ» и наполнена в основном социальной научной фантастикой. Да и читатель с таким же хрустом воспринял его как НФ, вполне традиционную, не очень оригинальную, но, в общем, ничего… Очень часто восприятие литературы сильно зависит от того, под какой обложкой, в какой серии оно идет и какой тусовке предназначено.