Московский кинофестиваль, состоявшийся в 1995 году, в канун столетия кино, закончился позорной акцией, на которую почти никто не отреагировал, а теперь о ней и вовсе забыли, будто не было в помине. Будто не было поминок! На набережной Москва-реки устроили финальное празднество, запустив в небо шары с портретами уже умерших деятелей кино, среди которых по совершенно неведомой причине оказались трое здравствующих - американцы Фрэнк Синатра и Дина Дурбин, французский режиссер Робер Брессон. Не последовало ни извинений, тем более никто не рвал на себе в отчаянии волосы. Шарики улетели!

В этой беспардонном устраивании "преждевременных похорон", как ни странно (впрочем, в соответствии с фрейдовской теорией обмолвок), проявилось подсознательное ощущение самих организаторов Московского фестиваля, не знающих, то ли их киносмотр еще жив, то ли давно отдал Богу душу. Впрочем, не напоминает ли ситуация с этим "живым трупом" почти патовую позицию по поводу мумии Ленина, все еще лежащего в Мавзолее на Красной площади, в центре Москвы, не будучи преданного земле по христианскому обычаю и в соответствии с завещанием покойного?! Денег на содержание трупа в надлежащем порядке тратится немало, опять же рискованно нарушить политический статус-кво и дать в руки верным ленинцам козырную карту, что такие-сякие демократы вновь покушаются на святыню, культурный памятник страны, всенародное достояние, к счастью, не имеющее никакого отношения к тоже упорно отвергаемому Думой закону о реституции. Этот могильник у стен Кремля - творение наше, как и придуманные Лениным концлагеря.

И вообще Россия - страна слонов. Даже от братьев Люмьер, которые изобрели кинематограф, мы отстали всего на год - и пышно в 1996-м отметили столетие российского кино, хотя первый отечественный фильм появился только в 1908 году. Ну и что! Вот и Московский кинофестиваль - это истинный раритет, пусть и мелкий, мало кому нужный на Западе обломок рухнувшей империи, давно выродившийся тиранозавр "парка социалистического периода", когда все дружно ратовали "за гуманизм киноискусства, за мир и дружбу между народами".

Героические попытки сохранить Московский фестиваль во что бы то ни стало, любой ценой, под видом сохранения культурного наследия, а главное - престижа города и страны, разумеется, тешат самолюбие (или что-то еще) его организаторов. Но в мире кино эта своеобразная Выставка достижений народного хозяйства (только ведь и страны бывшего соцлагеря не очень-то горят желанием присылать свои фильмы, не говоря уже о прочих!) действительно превратилась в образчик самодовольной гигантомании или типичного русского загула. Всем на кинофестивале - отнюдь не до кино. Залы чаще пустуют, но даже редких желающих из числа критиков туда стремятся не пускать, потому что даже большие люди в дирекции кинофестиваля в упор не различают, что журналисты и пишущие о кино - это не одно и то же:: есть те, кто на самом деле кормится скандалами и обильными закусками, а другие мечтают лишь спокойно посмотреть необходимый фильм.

Кому нравится кутить на государственные деньги (как минимум, их хватило бы на десяток фильмов), могут продолжать делать это и дальше. Кому хочется притворяться, что Московский фестиваль еще жив и хоть как-то котируется, пусть остаются слепцами. А на самом деле, если быть до конца честными и мужественными, следовало бы, как, например, в свое время Венецианскому киносмотру, тоже пришедшему в упадок всего лишь из-за кризиса идей, прекратить на какой-то период его проведение и возрождать Московский кинофестиваль уже с совершенно иной, желательно необычной концепцией, которая могла бы вызвать определенный интерес у кинематографистов других стран.

Россия все-таки занимает уникальное положение в мире, являясь евразийской страной, на пересечении культур Запада и Востока. А теперь даже на престижных фестивалях в Канне, Венеции, Берлине, Локарно и Монреале меняется кинематографическая геополитика, уже учитывающая влияние "кино Дальнего Света" (но не "кинематографа третьего мира", который были вынуждены прежде поощрять и в Москве, и в Карловых Варах, и в Ташкенте на так называемом фестивале стран Азии, Африки и Латинской Америки). Может, разумнее предложить будущему Московскому фестивалю ориентацию на взаимопроникающие евразийские культурные веяния. И не последовать ли примеру Берлинале, который существенно упрочил свое реноме, перенеся с 1978 года срок проведения фестиваля с июня на февраль. Принимая во внимание сложившийся расклад в фестивальном мире, надо вклиниваться или в середине марта, а еще лучше в октябре. Пора совершить Октябрьскую революцию на Московском кинофестивале!