Есть в искусстве такое понятие, как «гамбургский счет», введенное широко в обиход, кажется, Виктором Шкловским. Речь идет о том, что произведение, оцениваемое по «гамбургскому счету», не имеет никаких снисхождений, поблажек, уступок со стороны того, кто подходит к нему со всей мерой ответственности и строгого отношения - исключительно ради блага и высоких целей искусства. То есть «гамбургский счет» - это, по сути, высший художественный суд, не взирая ни на какие авторитеты и прежние заслуги. В идеале это должен быть и личный неподкупный счет автора к самому себе, который, согласно Пушкину, обязан быть «взыскательным художником», редко когда довольным результатом собственного труда. Вовсе не потому, что следует непременно сомневаться и самоуничижаться, осознавая незначительность своих достижений. А прежде всего ради того, чтобы постоянно не успокаиваться на уже сделанном, а развиваться и самосовершенствоваться, стремясь к, возможно, несбыточной, но все равно желанной гармонии, к максимальному совершенству, абсолютной истине.

Все эти призывы могли бы показаться если не банальными, то высокопарными, не будь возникшей в последнее время и широко распространившейся такой альтернативы, как (назовем каламбурно) «гамбургерский счет». Конечно, и в прежние эпохи материальное оказывало немалое влияние на идеальное, к сфере которого всегда относилось искусство. И власть денег, как и поиск средств на пропитание, сгубили не одну судьбу художника, поддавшегося искусу сытой и благополучной жизни. Разумеется, опять же обращаясь к афористическим строкам Пушкина, «не продается вдохновенье, но можно рукопись продать». Однако на практике не раз получалось, что вместе с самими творениями чуть ли не чохом все шло на продажу. И подобно тому, как стало нарицательным выражение «предать за 30 сребреников», так и столь же говорящим оказалось высказывание «продаться за миску похлебки».

Всякое бывало и раньше, когда не только по идеологическим соображениям, но и токмо «хлеба с маслом» ради бойко клеймили и поносили то, что потом было признано классикой или даже шедеврами, и наоборот, превозносили и хвалили всеми давно забытое и ныне никому не нужное. Однако, пожалуй, только сейчас, благодаря всевозможным презентациям, сводящимся к торопливому поглощению выпивки и закуски, когда будто в миг оголодавшие журналисты и критики готовы расталкивать друг друга локтями, чтобы ухватить хоть один халявный бутерброд, эти представления фильмов, книг, персональных выставок и т.д. каждый раз превращаются словно в выездные мероприятия «Макдоналдс», так называемого ресторана, который на самом-то деле является ни чем иным, как обычной «скорожраловкой». Да и столь милая желудку халява - не такая уж бесплатная, дармовая.

Дело не в том, что посетитель презентации потом обязан отчитаться в прессе за пару съеденных кусков пирога и выпитого бокала шампанского, льстиво отозвавшись о чем-то презентуемом. За этим особого контроля нет - фирмы-организаторы не следят так уж пристрастно за тем, что напишут в газетах и журналах. Вольно или невольно они осуществляют более гибкую и утонченную политику по подкармливанию (еще точнее - закармливанию) пишущей братии, у которой уже вырабатывается, по Павлову, условные рефлексы хватательно-слюноотделяющего характера. Сам факт маленького банкета и большой тусовки становится важнее, чем повод, ради которого все собрались. Не раз во время особо шумных премьер фильмов можно было заметить, что толпа, прорвавшаяся в тесное фойе, жующая, пьющая и усиленно общающаяся, затем вовсе не стремится в зал, чтобы познакомится с новинкой киноэкрана, или же, все-таки соблаговолив посетить просмотр, с редкостно наплевательским отношением к любому занимательному зрелищу может слоняться туда-сюда, взад-вперед. Потому что по-прежнему желая согласно древнеримским обычаям, «хлеба и зрелищ», главным зрелищем эта толпа считает сама себя, свой приход на громкую презентацию.

И никому уже нет дела до оценки предлагаемого произведения. Поэтому и критики совершенно не нужны. А предпочтительнее бойкие журналисты, которые поскандальнее и позадиристее все преподнесут, кого-нибудь обхамят и «обломают», их в ответ еще ярче и наотмашь оскорбят, они же молча утрутся рукавом от попавшей на них яростной слюны и с еще большим рвением потрусят на очередную презентацию.

Недавно в США случился редко встречающийся казус, когда продюсеры фильма «Мстители» не решились, как это давно заведено, заранее устроить пресс-просмотр для критиков, опасаясь, что они разнесут в пух и прах «потенциальный хит», и это отрицательно повлияет на результаты проката. Картина вышла без обычно предшествующих рецензий в печати - и все равно провалилась. А раздраженные презрительным отношением к себе «бумагомараки» из ведущих американских газет уж точно не остались в долгу и хорошо отомстили, самостоятельно сходив в кинотеатры на текущие сеансы и потом разделавшись с «Мстителями» именно по «гамбургскому счету».

Представить у нас подобную ситуацию невозможно отнюдь не потому, что прокатные фирмы любят прессу и всегда зовут на просмотры. Все как раз наоборот, и особенно не в чести, так сказать, «бесхозные» критики или «вольные стрелки», не входящие в штат каких-либо газет и журналов, хотя и редакции последних приглашаются крайне избирательно, а чаще по принципу: один печатный орган - одна голова на премьере, даже без учета, о чем пишет этот самый орган, имеет ли вообще какое-то отдаленное отношение или хотя бы интерес к кино. У нас не было ни раньше, ни тем более нет сейчас такого, как в США, влияния критики не столько непосредственно на зрителей (они все же предпочитают руководствоваться, в основном, устной рекламой, тем, что скажут другие), сколько на формирование общественного мнения.

Конечно, прежде в нашей стране многое навязывалось идеологическими институтами власти - но насильно что-то смотреть никого не заставишь (и среди чемпионов советского проката все-таки нет таких чересчур навязанных сверху картин), а вот придержать неодобряемую ленту и воспрепятствовать ее продвижению на экран, в общем, нередко удавалось. Что, кстати, умело до сих пор практикуют и американские кинодельцы, если им по каким-то причинам тот или ной фильм не нравится. Все сделают для того, чтобы он провалился. И тогда довольно и злорадно потирают руки: «Мы же говорили, что его никто смотреть не будет».

Тем не менее те же американцы, если захотят, знают, как заставить публику пойти на усиленно рекомендуемую в прессе картину, когда становится просто стыдным и неприличным ее не посмотреть. В 1993 году это был «Список Шиндлера», на следующий год - «Форрест Гамп», в 1998-м - сначала «Умница Уилл Хантинг», затем «Спасти рядового Райана». Это же невозможно было вообще предположить, что кровавая и жестокая драма о второй мировой войне (Стивен Спилберг не пошел ни на какие уступки цензуре), с восторгами расхваленная критиками, преодолела рубеж кассовых сборов в 200 миллионов долларов! А вот его же замечательную ленту «Империя солнца» о японском лагере для английских военнопленных в Шанхае намеренно проигнорировали в 1987году, видимо, посчитав, что та война должна быть изначально чужда американской аудитории.

Наша же критика и прежде, и теперь живет по рабскому принципу трактирного полового: «Чего изволите-с?». Происходит своеобразный процесс «кичинизации» людей, пишущих, например, о кино, которые давно воспринимают искусство только как кич. И с нескрываемым удовольствием готовы подбирать объедки с барского стола или же питаться во время щедро преподнесенных, но лицемерных по сути благотворительных акций «хождения в народ», коими как раз и являются эти самые презентации с кормежкой набежавшего люда. Это принимает особенно гипертрофированную форму, когда проводятся еще более пышные юбилейные мероприятия или кинофестивали. Загул, кутеж, обжираловка. О каком уж «гамбургском счете» вести тут речь?! Здесь и более общедоступный «гамбургерский» не потребуется. Счет бахвальски ведется на количество потраченных миллионов долларов и число причастившихся гостей. Чем больше - тем круче. Кстати, вот вам и главная нынешняя оценка всего и вся: насколько ты крут, приятель?! А знаменитая предсмертная фраза Юлия Цезаря отныне должна звучать так: «Но ты крут!».

Газета «Экран и сцена».