В 1918 году было создано одно из вершинных достижений русского кинематографа - "Отец Сергий" Якова Протазанова с Иваном Мозжухиным в заглавной роли в экранизации повести великого писателя Льва Толстого, как известно, отлученного от церкви. И тогда же появилась одна из первых примитивных антирелигиозных агиток, снятых уже не на частной киностудии, а по инициативе Наркомпроса, в ведении которого тогда находился отдел кино. "О попе Панкрате, тетке Домне и явленной иконе в Коломне" - так называлась басня Демьяна Бедного, наспех перенесенная на экран режиссером Николаем Преображенским и даже значившаяся в первом издании "Кинословаря" (1966-1970) в числе лучших картин первых лет Советской власти.

А в 1922 году Александр Пантелеев поставил подобный же разоблачительный фильм "Чудотворец", вызвавший, по свидетельству Надежды Крупской, положительную реакцию Владимира Ильича Ленина, всегда отличавшегося неприязнью к религии. Видимо, именно этот гипотетический отзыв (как и почти апокрифический лозунг "Из всех искусств для нас важнейшим является кино") стал руководством к действию для многих кинематографистов, желавших проявить лояльность по отношению к диктатуре пролетариата.

Среди авторов антирелигиозных картин 20-х годов, которые хлынули на экран, по сути, мощным потоком, можно встретить имена известных дореволюционных режиссеров. Петр Чардынин поставил фильмы "Хозяин Черных скал" (1923) - "разоблачение обмана верующих" (здесь и далее в определении тематики использованы словесные формулы из "Аннотированного каталога советских фильмов") и "За монастырской стеной" (1928) - "о мнимой святости и благочестии духовенства старой России"; Владимир Гардин - "Крест и маузер" (1925), "разоблачение реакционной роли католического духовенства в одном из западных городков России"; Чеслав Сабинский - "Старец Василий Грязнов" (1924), "разоблачение церковных авантюр в первые годы Советской власти". Самую яркую ленту и пользовавшуюся большой популярностью (не случайно в 1935 году она была специально озвучена) создал в 1930 году все тот же Яков Протазанов - "Праздник святого Йоргена", антиклерикальная сатира с выразительными острохарактерными работами актеров Игоря Ильинского, Анатолия Кторова, Михаила Климова.

Но заявили о себе и новые режиссеры. Александр Разумный снял картины "Комбриг Иванов" (1923), комедия о комбриге Красной Армии, влюбившемся в дочь попа, но настоявшем на регистрации брака в загсе, и "В дебрях быта" (1924) - "о борьбе с религиозными предрассудками в годы нэпа". Юрий Тарич и Евгений Иванов-Барков вместе поставили в 1925 году фильм "Морока" - "о борьбе комсомольцев против суеверий и религиозных предрассудков", а по отдельности: Тарич - "Крылья холопа" (1926) "о трагической судьбе талантливого человека из народа, павшего жертвой религиозного фанатизма", Иванов-Барков - фильм "Иуда" (1929), "разоблачение контрреволюционной роли духовенства в годы гражданской войны". Ефим Дзиган создал ленту "Бог войны" (1929), "разоблачение реакционной сущности религии в годы первой мировой войны", а Сергей и Георгий Васильевы, будущие постановщики знаменитого "Чапаева", сняли "Личное дело" (1932) - "о преодолении старым рабочим религиозных предрассудков".

И даже самый выдающийся советский кинорежиссер Сергей Эйзенштейн, который позднее в историческом шедевре "Иван Грозный" (1944-45, выпуск второй серии на экран - 1958) единственным среди всех осмелился неоднозначно трактовать религиозные мотивы, тоже в конце 20-х годов отдал дань атеистическим веяниям времени, сняв обличительную сцену крестного хода в картине с характерным названием "Старое и новое" (первоначально "Генеральная линия", в соответствии с заголовком сталинской статьи 1929 года). А его "Бежин луг", снимавшийся в 1935-37 годы и тоже содержавший антицерковные сцены, так и не был закончен.

Однако к невольным злым пророкам и киноантихристам в полной мере следует причислить Михаила Чиаурели, До того, как он стал главным певцом культа личности Сталина в советском кинематографе, еще в 1931 году поставил все-таки талантливую ленту "Хабарда!" (что в переводе с грузинского означает "Посторонись!"), развенчивавшую тех интеллигентов-любителей старины, кто выступал против разрушения церквей. Фильм вышел на экраны Москвы 13 декабря, а 24 декабря по приказу московского партийного начальника Лазаря Кагановича (но явно не без ведома Сталина) был взорван храм Христа Спасителя. Любопытно, что даже в 1980 году в энциклопедии "Москва" можно было прочитать, что этот храм был всего лишь разобран в связи с реконструкцией, и произошло это в "неопределенные" 30-е годы, а под фотографией собора было стыдливо упомянуто: "не сохранился".

Интересна и другая параллель - в 1931-1932 годы антирелигиозная волна в советском кино сходит на "нет". В последних образчиках идеологических драм ("Человек за бортом", реж. Иосиф Берхин, "Асту" или "Помни", реж. Иоаким Максимов-Кошкинский, "Рамазан", реж. Наби Ганиев, наконец, "Живой бог", созданный Михаилом Вернером при участии Дмитрия Васильева уже на излете этого направления, в 1934 году) всевозможные сектанты и религиозные фанатики оказываются классовыми врагами, кулаками, вредителями, наймитами, пособниками иностранных разведок. Посчитав, что с одним злом кинематограф успешно расправился, партия сориентировала творцов на разоблачение скрытых политических врагов внутри якобы уже построенного социалистического общества.

О "воинствующем атеизме" вспомнили только в начале 60-х годов, когда новый партийный вождь Никита Хрущев, инициатор создания "морального кодекса строителя коммунизма", пожелал навести порядок прежде всего в душах молодых советских людей, которые, по его опрометчивому прогнозу, должны были стать взрослыми уже в эпоху коммунизма. Церквей почти не разрушали, но их закрывали, превращали в складские помещения или, что еще хуже, бросали на произвол судьбы - и они пребывали в жутчайшем запустении, были загажены до неприличия теми, кто действительно вырос не только без Бога, но и без совести и элементарных правил хорошего тона. Судя по фильмам "хрущевского периода" ("Тучи над Борском", 1960, реж. Василий Ордынский; "Грешница", реж. Федор Филиппов и Гавриил Егиазаров, "Грешный ангел", реж. Геннадий Казанский, "Исповедь", реж. Всеволод Воронин, все три сняты в 1962 году) юных граждан и отдельных наивных художников (которые все равно как малые дети) служители церкви еще пытались перетянуть на свою сторону.

Этот же мотив был в чуть ли не единственной антирелигиозной более поздней ленте "Ищу мою судьбу" (1974, реж. Аида Манасарова). К моменту провозглашения "эпохи развитого социализма" цель атеистического киновоспитания считалась давно достигнутой, хотя из самых разных картин безжалостно вымарывалось всякое упоминание о каком-либо присутствии церкви в жизни общества. Знаменательно, что еще две картины, снятые в 1982 году ("Тайны святого Юра" Валерия Пидпалого и "Житие святых сестер" Сильвии Сергейчиковой), посвящены далекому прошлому и "разоблачению" не столь распространенному в царской России католицизму. А в качестве современного анекдотического примера можно привести случай с подвергнувшейся остракизму в 1984 году, то есть буквально накануне перестройки, комедией "Блондинка за углом" Владимира Бортко. Из нее были исключены не только остросатирические моменты и намеки на войну в Афганистане, но и вполне невинная сцена посещения церкви на Пасху (что стало почти модным в те годы - и власти стремились отвратить народ от этих ритуальных визитов уже не угрозами и запретами, а предлагая иное развлечение в пасхальную ночь по телевидению: "первой ласточкой" оказалась эстрадная программа с таким кинематографическим названием, как "Волшебный фонарь").

Тем не менее, несмотря на новую практику умолчания, подлинные религиозные мотивы звучали в работах Андрея Тарковского, начиная с "Андрея Рублева" (1966, выпуск на экран - 1971), где впервые в советском кино возникли сцены из жизни Христа. И неслучайно его фильмы "Солярис" (1972), "Сталкер" (1979), "Ностальгия" (1983) и уже чисто заграничная картина "Жертвоприношение" (1986) удостаивались, помимо наград кинематографического жюри, также и экуменических премий на фестивалях в Канне. Христианская трактовка военной притчи "Сотников" Василя Быкова осталась, вопреки купюрам, и в "Восхождении" (1976) Ларисы Шепитько. Она же начинала работу над экранизацией "Прощания с Матерой" Валентина Распутина, реализованной после гибели режиссера ее мужем Элемом Климовым в 1981 году, причем в изматывающих спорах с цензурой, не желавшей обобщенно-духовной интерпретации сюжета о затоплении сибирской деревни. А знаменитый диалог о "дороге к храму", возникший в финале "Покаяния" (1984, выпуск на экран - 1986) Тенгиза Абуладзе, родился тоже не на пустом месте - ведь и его "Мольба" (1968) была символической притчей о столкновении Бога и Дьявола, Добра и Зла. Как это ни парадоксально, Абуладзе стал одним из последних лауреатов Ленинской премии, а Тарковский посмертно был выдвинут на эту же премию некоторыми ретивыми сторонниками запоздалого воздаяния, а на самом деле - приверженцами обычной "флюгерной политики", давно знакомого принципа "смены вех".

Поэтому вовсе не удивительно, что в стране всеобщего атеизма и антирелигиозной пропаганды, в том числе с помощью самого массового из искусств, с конца 80-х годов вдруг чуть ли не все деятели кино поголовно воспылали православными чувствами и преисполнились христианского пафоса. Конечно, во многих жанровых фильмах имя Господа поминается как раз всуе, включая названия ("Пусть я умру, Господи...", "Твоя воля, Господи"). Но даже и те ленты, авторы которых тщеславно претендуют на звание истинно православных художников, нередко оказываются в меньшей степени художественными, а в большей - проповедническими, более того, по-прежнему агитационными, теперь уже с иным знаком: не против религии, а во имя нее. "Господи, услыши молитву мою" Натальи Бондарчук, "Третий Рим" и "Ангел Жатвы" Владимира Карпца, "В начале было Слово" Юрия Соломина, "Житие Александра Невского" Георгия Кузнецова, "Время собирать камни" Сергея Вехова (фамилия режиссера говорит сама за себя!) - вот образцы российских религиозных фильмов начала 90-х годов. К святым и великомученикам теперь относятся царь Николай II и приближенные к императорскому двору: "Искупительная жертва" Анатолия Иванова, "Великая княгиня Елисавета" Лидии Киселевой, "Сонм белых княжон" Николая Обуховича.

Но и те картины, в которых религиозные мотивы являются основой для философских размышлений авторов о судьбе страны и ее настоящем, все же несут в определенной степени на себе печать торопливого или излишне открытого (все-таки вера должна быть явлением сугубо личного порядка) приспосабливания к новым веяниям. Это характерно даже для ряда награжденных на Западе фильмов - "Бесконечность" Марлена Хуциева, "Пустыня" Михаила Каца (после "Матери Иисуса" Константина Худякова и до появления иерусалимских сцен в картине "Мастер и Маргарита" Юрия Кары, до сих пор еще не выпущенной в прокат из-за разногласия с продюсерами, это пока единственный случай прямого, а не косвенного жизнеописания Христа в кинематографе бывшего СССР), "Русская симфония" Константина Лопушанского, "Мусульманин" Владимира Хотиненко. Более философски, хотя не без мессианства воспринимает духовность окружающего и переносимого на экран мира режиссер Александр Сокуров ("Одинокий голос человека", "Дни затмения", "Спаси и сохрани", "Круг второй", "Камень", "Тихие страницы"). В создании этих лент в качестве сценариста участвовал Юрий Арабов, чьи сочинения послужили основой и для фильмов "Сфинкс" и "Присутствие" Андрея Добровольского, в которых тоже, как и в творчестве Сокурова, развивается художественно-иносказательный мотив незримого присутствия Бога в самой реальности.

Но, к сожалению, подобно тому, как раньше антирелигиозное кино обрушивалось волнами, а потом исчезало на десятилетия, так и нынешний "девятый вал" фильмов с христианскими и иными религиозными темами во многом похож на своеобразный отчет творцов о том, что они перестроились вместе с обществом, повернувшись на 180 градусов и оказавшись с Богом чуть ли не накоротке, почти "на дружеской ноге". Кстати, одна из лент, в которой герои, молодые люди, крадут уникальную икону и из-за этого как бы в наказание вынуждены пережить трагические события, символически называется "Бездна. Круг седьмой" (реж. Владимир Басов-младший, а его отец когда-то был сопостановщиком фильма "Крушение эмирата").

Из огня да в полымя! От яростного безверия - к столь же исступленной демонстрации веры. Словно нет никакой разницы: то ли храмы взрывать, то ли лбы расшибать в одержимых молитвах. Одним словом - бесы. Пророчество Федора Достоевского, так не любимого Лениным, все же справедливо не только по поводу революционного фанатизма, но и несдержанного проявления показной религиозности.