А что ж дамам не творить между амурами и пегасами?
Ц. ван Эвердинген. Четыре музы и Пегас

Мари-Мадлен де Лафайет. Сочинения/ Пер. с фр. – М.: Ладомир, Наука, 2007. 524 с. (Литературные памятники)

Читая какое-нибудь иностранное литературное произведение, написанное в XVII веке или ранее, невольно думаешь о родине. Своей родине, России. Нет никаких сомнений, что Россия в течение всей своей истории отмечена особой печатью Божьей, все страдания и испытания, посланные ей, способствовали рождению и закалке ее великой духовности. А духовность принесла свои удивительные плоды в виде прекрасных литературных, философских, научных сочинений. Непонятно только, почему все это произошло не в XVII веке или ранее и почему для этого понадобилось привитие Петром европейской культуры методом кнутобития.

Мари-Мадлен де Лафайет, урожденная де Лавернь, родилась в 1634 году в семье небогатого, но честно служившего двору и кардиналу Ришелье дворянина. Умерла в звании графини де Лафайет в 1693 году. Ежику понятно, что в эти годы в России было особенно не до литературы ни в высших классах, ни в низших – бунты, войны, раскол, династические дрязги. Издавал духовный вопль страдалец Аввакум, рассылал «прелестные письма» неграмотный Степан Разин да появилось несколько анонимных повестей, вроде сатиры «О Ерше Ершовиче».

Во Франции в эти годы додавливали гугенотов, случилась гражданская война Фронда и вел почти непрерывные войны Людовик XIV. Что же им было при этом не сочинять свою «бель летре»? Что же их дамам, не запертым в теремах, между амурами, нарядами и эксплуатацией крестьян, было не взять в руки перо, не пошедшее на украшение шляпки? Зависть берет от мысли о неравномерности развития цивилизаций.

Там уже прошли этапы менестрелей и рыцарских романов, уже утвердил каноны классицизма Корнель и уже поиздевался над ними Мольер. Яркий цветок мадам де Лафайет расцвел на подготовленной почве. Она училась у известных писательниц того времени Анны де Севинье и Мадлен де Скюдери и дружила с первой из них. Прислушивалась к мнению своих приятелей философов Сегре и Юэ, поэта Менажа. И начала творить.

В те неторопливые времена было принято писать многословно. Лафайет отваживается на ломку законов. Ее новеллы и даже романы довольно коротки. Шесть ее главных прозаических произведений уместились в одном этом томе «Литературных памятников». Во времена классицизма было принято создавать картонных персонажей, отдающих предпочтение нравоучительному монологу, нежели вступающих в диалог. У Лафайет герои охотно разговаривают друг с другом. А за естественной для того времени тяжеловесностью изложения, как ни странно, проступает легкость психологической прозы будущего. Именно демократичная психологичность прозы исподволь побеждает непременную борьбу добродетельности с недобродетельностью уже в первой повести писательницы «Принцесса де Монпансье», изданной в 1662 году анонимно.

Кстати, печататься анонимно для дам того класса, к которому относилась мадам де Лафайет, считалось хорошим тоном. А уж о гонорарах не могло быть и речи. И при этом писательница, безусловно, была профессионалом. В 1670 году вышел роман в «восточном духе» Заида, написанный совместно с Сегре и Юэ. И в 1678 году главное произведение Лафайет – роман «Принцесса Клевская». После смерти Мари-Мадлен вышло еще две ее новеллы. Собственно, и все. Не плодовита. Все сочинения исторические, никого из современников не задевающие. Все прециозны, то есть галантны и кокетливы. Дамы зачитывались. Можно зачитаться и сейчас, не обращая внимания на академическое оформление обложки. Но какое потустороннее счастье быть изданной через триста лет после смерти в обществе с повышенными требованиями к духовности! Потому что просто хорошо написано с поправками на XVII век и без поправок.

Учитывая разницу в скорости цивилизаций, некоторых наших современниц издадут лет через четыреста. Интересно вообразить себе сентиментальную реакцию тогдашних любительниц археологического чтива.