У акции этой две составные. Во-первых, сам Стив Блум, один из самых знаменитых фотохудожников мира, – в современной фотографии появился даже такой жанр – «подражание Стиву Блуму». Во-вторых, старинный московский бульвар как место презентации, а точнее, как форма презентации – и не только фотографий, но и самого бульвара.

Но сначала о самом Блуме: 54 года, англичанин, родился в Африке, образование получил в Англии, основал собственное рекламное агентство.

В 1993 году во время поездки на историческую родину сделал несколько фотографий животных, снимал как любитель, но результат оказался профессиональным. В результате, прервав карьеру дизайнера, он стал бродягой с фотоаппаратом, объездив полмира (с особым пристрастием к Африке).

Его тема – животные как первозданные жители первозданной земли. Автор неимоверного количества альбомов и лауреат множества фотопремий, в частности получил премию Международной гильдии фотографов России, издательство «Арт-Родник» в 2005 году выпустило его альбом «Животные» (422 страницы).

Первое, чем поражает выставка, – неповторимость схваченных объективом моментов из жизни объектов съемки, как если бы автор на время стал членом стаи тех животных, которых снимает.

Клее и Делакруа

«Некоторые фотографии издали вообще кажутся живописными полотнами – слишком невероятно, чтобы цветовая и графическая композиция такой законченности была бы создана природой » Сюжеты большей части снимков можно было бы назвать жанровыми – плавающий слон, снятый снизу сквозь толщу воды. Зависший перед зрителем орел. Играющий сам с собой медведь. Львы на водопое. Фотографии мира, в котором как бы нет человека. Подобные удачи единичны даже у профессиональных фотоохотников. И уже вот этой «эксклюзивности» было бы достаточно.

Но Блум в своих фото еще и художник, преодолевающий внешнюю эффектность представляемых сюжетов. Он работает, как живописец, с цветом, ритмом, фактурой, композицией. И как художник он удивительно многогранен.

Некоторые фотографии издали вообще кажутся живописными полотнами – слишком невероятно, чтобы цветовая и графическая композиция такой законченности была бы создана природой, без фантазии художника.

Вот – издали – холст Клее: на густом голубом фоне эффектнейшая композиция белых разрозненных мазков. И только приблизившись, вы обнаруживаете, что голубое – это поверхность озера, а белые мазки – силуэты стоящих в воде фламинго.

Ну а другая работа, построенная на контрастах, световых и цветовых, необыкновенно экспрессивная по ритму и пластике, воспроизводит живописный стиль Делакруа – батальная сцена: битва нескольких львов, снятая почти в упор.

При этом у Блума отчетливо выраженный дар пейзажиста, способного передать состояние среды – песчаные барханы под закатным африканским небом, прохладную белизну Севера, тенистую прохлада и полумрак тропического леса, по дну которого в дотянувшемся сюда солнечном луче – фигура идущего слона и пр.

Сюжеты и живописные приемы вывешенных на Страстном постеров перечислять можно долго. Выставлено сто фотографий, и среди них ни одной проходной – каждая могла бы стать обложкой альбома мастера. Каждая антологична.

Выбор бульвара

Фотограф Стив Блум

И все это – на стендах под деревьями старинного бульвара. В сокровенно-московском и – по нынешним временам – сверхуязвимом месте.

В конце июня, еще ничего не зная о будущей выставке, я увидел на Страстном рабочих, ведущих бетонные работы. И, естественно, почувствовал холодок предчувствия – слишком свежи были воспоминания о недавнем действе на Гоголевском бульваре.

Это когда его, бульвара, тело было пропорото, как днище корабля торосом, каменной глыбой, на которой повисла лодка с сидящим в ней Шолоховым; при этом со склона бульвара стесали зелень, забетонировали, в бетон воткнули лошадиные головы с изумленными глазами и пустили водичку. Типа куда-то они плывут («на нерест», как невесело шутили потрясенные старожилы бульвара).

Нет, я на самом деле не против памятника автору великого русского романа, пусть даже такому. Нравится, не нравится – это дело вкуса. Тут другое. Москва уже давно стала мегаполисом с городом Москвой в центре. То есть с тающими под напором наших градоустроителей старинными кварталами, которые хранят память города (и страны) о себе, о своей истории и культуре.

За переделами старой Москвы – заселенная людьми промзона из обезличенных кирпичных и бетонных коробок. В смысле культурной среды – пустыня. Простор и возможности для творчества городских дизайнеров фантастические. Так почему тогда для новых памятников и монументов, для новорусских домов с башенками нужно крушить собственно Москву, убивая ее культуру?..