Мы сидим в кафе. Элегантно затягивающаяся длинной дамской сигаретой в тонких, ажурных пальцах, под чашечку ароматно дымящегося кофе и стакан сока киви, худощавая брюнетка с острыми четами лица – писательница Полина Дашкова.
Недавно одна из звезд российского детективного романа побывала в Германии. Писательница приняла участие в чтениях своего нового немецкого издания, романа «Херувим» , а также два дня провела на книжной ярмарке во Франкфурте.  Своими впечатлениями от визита в Германию модная писательница поделилась с нашим корреспондентом Александром Павловым.

- Полина, чем запомнился ваш последний визит в Германию на Франкфуртскую ярмарку, крупнейший в мире книжный форум?

- Немыслимым количеством журналистских вопросов политического плана. Мне попадались журналисты, мыслящие абсолютными стереотипами, пытавшиеся доказать, что у нас в России диктатура, журналистов сажают за оппозиционное мнение, что у нас арестовывают прямо на улицах, что в годовщину смерти Политковской арестовали немецких журналистов, чуть ли не камеру разбили. Эта информация заинтересовала меня, и я решила навести справки. В итоге выяснилось, что ничего подобного не было, информация оказалась обычной уткой. Такой подход немецких журналистов к своей работе сравним с советской пропагандой, вещавшей о «пресловутом загнивающем западном рае»

- Может, это был единичный случай? Может, космос повлиял на сотрудников немецких СМИ, и в тот день у них случилось осеннее обострение?

- Вряд ли. Могу рассказать и другой случай: как-то ко мне приехала группа с Первого канала немецкого ТВ снимать обо мне фильм. В нашем чистом благополучном районе они нашли яму, вырытую для починки труб. И меня упрашивали обязательно пройти по переброшенной через него жердочке. Почему нельзя снять чистый двор? А потому что такая установка! Затем они долго бегали в поисках бомжа. При этом от него не должно было сильно вонять, чтобы к нему можно было подойти. Почему, если Москва, то обязательно бомж? Вот у них такие установки, и их публика верит в этот бред на сто процентов.

- В Германии на ваши чтения заглядывают и русскоязычные жители этой страны.

- Я бы разделила этих людей на несколько социальных пластов. Многие адаптировались и прекрасно знают язык, работаю и вписались в структуру общества. В Германии, как правило, очень хорошо утраиваются русские жены. Но есть в Германии и «грустный слой» - люди, приехавшие просто так, за лучшей жизнью, и ничего не делающие. Им хватает того минимума, который им платит государство. Им ничего не надо, они целыми днями смотрят русское ТВ...  Еще старики как-то проявляют активность: бабушки поют в хоре, вяжут, куда-то ездят, что-то изучают, а многие люди среднего возраста просто чудовищно деградируют.

– Вы не только писатель, но и мать двоих детей. Тяжело совмещать?

– Сейчас в России работают очень многие женщины, и ритм моей жизни мало чем отличается от ритма любой другой работающей семейной женщины. К тому же, я ведь не мать-одиночка, мой муж мне очень помогает и активно участвует в воспи¬тании детей. Не скажу, что семья меня тяготит. Это просто часть жизни, постоянно требующая определенных усилий. Бывают моменты, когда я удираю из семьи, чтобы писать.

– На Западе женская литература неразрывно связана с процессом эмансипации. А вы каким-то образом вовлечены в него?

– Я не счи¬таю, что эмансипация и феминизм – явления общественные. Это частная проблема каждой конкретной семьи и каждого отдельно взятого человека. Выступать с этим на общественном уровне просто глупо. Можно сколько угодно бороться за права женщин, но если конкретный муж считает, что работающая жена – это его личное оскорбление, мол, тем самым она хочет показать, что он плохой добытчик, то никакие общественные движения здесь не помогут. Либо они договорятся, либо разведутся, либо она полностью ему подчинится и будет жить по его законам. Хотя в определенных моментах мне как женщине-писателю в России бывает непросто. Находятся люди, которые говорят, что женщина не должна быть писателем. А с другой стороны, мало ли чего мож¬но сказать...

– У Вас с мужем как-то распределены домашние обязанности?

– Мы их не делим. Какие-то обязанности муж выполняет с удовольствием, другие я. Мы женаты 26 лет и, по сути, являемся «единым целым», и всегда договоримся. Когда у меня сложный период, он меня освобождает, когда у него – я. Да и дети наши уже не маленькие. Старшей – 21, младшей – 13.

– Кто в Вашей семье готовит?

– Во-первых, у нас есть помощница по хозяйству. Ну а если мы хотим все вместе посидеть за столом, то идем в ресторан. Я не умею и очень не люблю готовить, на это мне жалко времени. Мой муж иногда может что-то приготовить, и у него это получается великолепно. А так мы все постоянно заняты. Муж – на работе, дочь учится в университете, младшая – в школе плюс еще занятия танцами и музыкой. Однако проблем с питанием не бывает. Дома всегда есть, что поесть, а кто приготовил – это неважно. В крайнем случае, что-то могу состряпать и я. Мы не делаем культа из еды.

– Нередко мужчины весьма ревниво относятся к своему месту в семье. Кое у кого возникает депрессия от того, что жена зарабатывает больше. У Вас подобных проблем не случается?

– Когда я в очень юном возрасте выходила замуж, то все, что мы имеем сейчас, уже можно было предположить. Я вышла за него еще и потому, что точно знала, что он не завистлив и самодостаточен. Комплексы мужа по поводу заработка жены основываются либо на зависти, либо на недостатке любви. А кто в семье больше зарабатывает – не самая большая проблема в жизни. Мой муж достаточно успешный человек в своей области, он снимает документальные фильмы и является лауреатом «Тэффи». По-моему, проблемы в семьях возникают тогда, когда жена работает, а муж вообще ничего не делает.

– Ваши близкие каким-то образом причастны к процессу написания книг. Вы советуетесь с ними?

– С одной стороны я советуюсь со всеми, а с другой – ни с кем. Когда я пишу, то у меня есть потребность прочитать первые десять страниц мужу или старшей дочке и понаблюдать за их реакцией. Мне даже не столь важно, что они при этом говорят. Не то, чтобы мне не важно их мнение, к нему я всегда прислушиваюсь, но в тот момент мне очень важна эмоциональная реакция. После публикации романа его, конечно, уже читают все: и мама, и свекровь, и муж. А старшая дочь даже периодически перечитывает.

– Как относится к Вашему творчеству мама?

– Очень ревностно и трепетно. Во-первых, она не может меня видеть на экране, ей становится сразу очень страшно, она глубоко переживает каждый мой роман. Когда я писала свой роман «Приз» - книгу, в которой речь идет о страшных вещах, нацизме и концлагерях, она говорила: «Хватит! Вылезай оттуда!» Мама есть мама. Ей до сих пор важно, поела ли я и достаточно ли тепло оделась. А когда ей попадаются на глаза газетные пасквили, в которых надо мной издеваются, она просто плачет.

– Вы сами работали в журналистике. Откуда, на Ваш взгляд, берется вся эта газетная «желтизна»?

– Это непрофессионализм. Нет ничего ужаснее агрессивного дилетанта. Люди, не умеющие писать, как правило, очень агрессивны, и им кажется, что, говоря о ком-то гадости, они выставляют себя смелыми и правдивыми, а устраивая скандалы, зарабатывают себе имя. По-другому они просто не могут. Мне очень жаль этих людей. Раньше я болезненно относилась к подобным вещам, а теперь просто стараюсь не читать.