Обзор романов, рассказов и повестей десятых номеров «Знамени», «Октября» и «Нового мира» – смотр чудотворцев, опытных и не очень. «Из миража, из ничего, из сумасбродства моего вдруг возникает чей-то лик и обретает цвет и звук, и плоть и страсть» – такие слова может сказать любой писатель о себе, ведь его ремесло – каждодневное творение чудес. Но раз на раз не приходится: иной литератор – мудрец и маг, а иной – волшебник-недоучка, тот самый, который сделать хотел грозу, а получил козу, розовую козу с желтою полосой.

Итак, вот он – хит-парад октябрьской прозы: есть колдовство, но есть и козы.

Необыкновенные чудеса (от 12 до 6 баллов)

«Проза Шульпякова – изысканна и добротна, словно твидовый пиджак сквайра. Она красива» 12. Маргарита Шарапова. Сады. Рассказ. «Знамя», № 10.
Этот короткий – в несколько страничек – рассказик важнее премногих десятков пухлых романов: в нём – драгоценный опыт живой жизни, прошедшей через плоть и кровь, через натруженные руки и слипшиеся веки.

Шарапова работала в цирке; праздничный цирковой эдем несёт в себе адскую трудовую изнанку – изматывающую, почти невыносимую – но притом прекрасную. Поразительные реалии гастрольных железнодорожных переездов мешаются с бессонным сюром – и явь, пожалуй, будет попричудливее цветистых галлюцинаций, навеянных недосыпом. Кто знает, что морских котиков, пребывающих вне воды, оказывается, надо ежечасно поливать – чтобы не растрескались? Это не сон. Это реальность. Как здорово, что наконец-то есть литература – не только о писателях (или о худосочных писательских грезах)!

11. Сергей Жадан. Владелец лучшего клуба для геев. Быль. Перевела с украинского Анна Бражкина. «Новый мир», № 10.
Название не обманывает: история – действительно про гей-клуб. Устроенный в одном заштатном украинском городишке. Не буду пересказывать её перипетии: у меня получится хуже, чем у Жадана, «быль» которого неимоверно, запредельно, гомерически смешна. Читая ее, я вдруг понял, чего мне не хватает в современной российской журнальной прозе. Чувства юмора. Судя по всему, оно окончательно и бесповоротно эмигрировало в (на) Украину.

10. Дмитрий Данилов. Фабрика. Осень. Дорога. Рассказы. «Новый мир», № 10.
Тексты для медленного чтения – медитативные, очень «московские» и наполненные белесовато-туманной, темнеющей, сумеречно-обморочной прелестью.

9. Александр Иличевский. «Дизель». «Октябрь», № 10.
Очередная новелла Иличевского «о странствиях»: на сей раз – по Приднестровью. Как всегда у этого автора, крайне витальная, фактурная, многоцветная и «с безуминкой».

8. Дмитрий Новиков. Запах оружия. Рассказ. «Новый мир», № 10.
К яркой и убедительной основе рассказа присобачена надуманная квазифрейдистская концовка: сначала идут теплые и вкусные воспоминания о деревенском детстве, затем оказывается, что вспоминает – киллер (который стал таковым, потому что его дед-фронтовик любил оружие). Если бы я был царь, я бы запретил прозаикам писать о киллерах (и особенно – от лица киллеров).

7. Анатолий Найман. Убить -^-^-^а. Из цикла рассказов. «Октябрь», № 10.
Найман начинает реабилитировать себя в моих глазах как прозаик. Его новый рассказ – о любви к загадочной художнице – почти хорош. Он был бы совсем замечателен, если бы не его некоторая богемная самодостаточность. Неотделимая от выпендрежа, проявляющегося уже в названии.

6. Глеб Шульпяков. Цунами. Роман. Продолжение следует. «Новый мир», № 10.
Главный герой романа Шульпякова, писатель (как будто он мог бы быть кем-то другим) летит отдыхать в Таиланд с надоевшей стервозной женой-актрисой; неожиданно жену вызывают в Москву на репетицию; герой провожает ее на самолет, а вернувшись, обнаруживает, что тем временем случилось оно самое – цунами. Великолепная возможность взять документы подвернувшегося погибшего москвича-ровесника и зажить чужой жизнью…

Проза Шульпякова – изысканна и добротна, словно твидовый пиджак сквайра. Она красива. Умело наведенные кровавые отсветы, серебряные блики, тщательно выстроенные системы зеркал, отражения отражений, Стамбул в снегу (и едва ли не Орхан Памук под зонтиком). Но единое прикосновение реальной трагедии обращает весь шульпяковский тщеславный дизайн, всю – от выморочного сюжета до последней буквы – искусственную, патентованно литераторскую, самолюбовательную машинерию – в руины. Автор этого не видит; он ничтоже сумняшеся вводит в свои кабинетно-фантомные фантазмы еще и иркутскую авиакатастрофу.

Обыкновенные чудеса (от 5 до 3 баллов)